Header image  
кузница офицерских кадров
инженерных войск
 
 
 
Короткие истории об учебе в ТВВИКУ и службе в инженерных войсках

 

автор рассказов Андрей Белокур

«Мера твердости»

(по В.Кожевникову, отзвук из 1942 года в 1993-й)

Саперы ходят медленно,
но обгонять их опасно.

... - Товарищ полковник, разрешите представить акт на подпись?

- Старлей, ты хочешь, чтобы я на себя взял больше, чем могу унести? Мне моего отряда и куска границы за глаза хватает, и не хватало еще за ваши непонятно как очищенные минные поля отвечать. Пять гражданских на периметре подорвались? Три коровы подорвались? Мой часовой подорвался? Твой сапер без ноги остался? Что на это ответишь?

- Товарищ полковник, так ведь...

- Знаю, особисты подтвердили, что несколько мин непонятно куда делись. Сколько именно - неизвестно, поэтому количество установленных по формуляру и снятых вами мин сопоставить невозможно и подтвердить полную чистоту территории тоже невозможно. Я тебя и твоих саперов не держу, можете уезжать в ППД, но актов никаких подписывать не буду.

Начштаба отряда был прав и непоколебим. Охранные минные поля на периметре базы хранения бронетанковой техники для пресечения нападения и захвата установили в неспокойные времена задолго до того, как эту базу расформировали и территорию при развале СССР отдали выведенному из Азербайджана погранотряду. После вывоза в северном направлении всех БМП, ПТ-76 и прочей БТ надобность в охранных минных полях (МП) отпала, и мы по приказу верхнего командования вдвенадцатером за полтора месяца на почти 4-километровом периметре выгребли 860 мин ПМН-2, именуемых на земном шаре как "черная вдова".

До соответствия с установленным пару лет назад количеством мин немного не дотянули по указанным выше и ниже причинам, не сошелся "дебит с кредитом". Жестоких полтора месяца и оставленная на периметре Тимкина нога ничего не стоили без подписанного акта об сдаче-приемке очищенной от мин территории, поэтому надо было идти "ва-банк".

- Товарищ полковник, предлагаю снять на штык лопаты весь бывший периметр МП. После таких "контрольных мероприятий" подпишете акт?

- Хммм... Давай! Надо же как-то проблему решать...

- Есть!

Еще неделя прошла в "земляных работах" на уже до каждой травинки знакомых десятках "личных участков". Справедливости ради нужно признать, что еще несколько мин при этом нашли. Последнюю мину помнят все: вечер, завтра обещают возвращение домой, почти все личные участки уже перекопаны или сняты на штык, закончившие работу саперы собираются к назначенной точке, где солдат Юрка Король дочищает последний кусок ротной работы.

Командир взвода Сережка Лысенко решил ему помочь (ибо темнеет уже) и рвет землю лопатой ему навстречу, осталось половина квадратного метра в плотной траве и смеси мелкого камня с грунтом. Они уже не копают осторожно, а просто рвутся навстречу друг другу, с размаху рубя и швыряя в сторону дерн, подбадриваемые и подначиваемые собравшимися и уже выполнившими задачу саперами.

Но рубят осмотрительно, с опытом, правильно (под острым углом, почти вдоль поверхости втыкая ребро лотка "хитрой" лопаты в землю, потому они и запечатлены в истории только как назидание, а не как потери). От удара Юркиной лопаты из-под травы вылетает последняя "черная вдова", и кувыркаясь, падает нам под ноги, уставившись в небо черной крестовиной, слава Богу - не взорвалась.

Подавившись недокуренной сигаретой, пытаюсь "сохранить лицо" и говорю в десяток мигом остекленевших глаз: "До конца надо работать, ребята, до последнего конца..."

Как фотография, стоит в памяти Юркино лицо, в секунду покрывшееся каплями пота величиной с горошину...

Следующее утро:

- Товарищ полковник, задача выполнена, проверенная территория перелопачена на штык. Разрешите представить акт на подпись!

- А что за взрывы были на этой неделе? Снова нашли что-то?

- Так точно, нашли 6 мин... И уничтожили...

- Бл..., старлей, ну почему я должен поверить тебе!!! Я про вас уже все знаю, как вы там пахали, но правда где? Чисто там или нет???

"Ва-банк-2".. Или камикадзе...

- Товарищ полковник, а если завтра утром мы строем пройдем по всему периметру МП, подпишете?

- Ты это серьезно?

- Так точно.

Пауза...

- Завтра в 9.00 встречаемся у входа на техническую территорию.

- Есть!

Утро. 9.00. "Рота, за мной в колонну по три становись!". "Шагом - марш!"...

Так мы и прошли все 4 километра бывшего охранного противопехотного минного поля...

НШ погранотряда сначала издали наблюдал, а потом за нами встал и пошел, до самого конца. Мужик. Мы-то свой хлебушек ели, саперный. А он - чужой, незнакомый и неизвестный ему. Но поверил нам, и в конце периметра подписал все, как обещал, и ушел, ни слова не сказавши. А мы стояли и курили, и некоторые прикурить смогли только со второй или третьей спички, так руки тряслись...

"Товарищ старший лейтенант, вот пока по своему участку идешь, за каждый миллиметр готов ответить, а заходишь на чужой - душа в пятки..."

Главное в том, что 23 года прошло и претензий на качество разминирования не поступило.

Нам песня строем ходить помогает!

Солдат (а тем более – курсант военного училища) и строевая песня - сущности неразделимые. Возможно, изначальное назначение военных песен состоит в формировании луженых глоток, дабы воин мог надежно передать команду по цепи и громогласно командовать подразделением по окончании учебки или училища. Если на первом курсе песни воспринимались, как неизбежное зло, то позже к ним просыпался определенный интерес.

Кроме строевых песен приходилось приобщаться и к высокому искусству, ибо на плановом ежегодном смотре художественной самодеятельности каждая рота должна была выдать три хоровых песни. Для оказание музыкальной помощи при подготовки к смотру начальник училищного орекстра выделял в каждую роту одного из трубачей-сверхсрочников. Нам однажды достался оркестрант невысокого роста и несерьезной внешности, который оказался мультиинструменталистом и продвинутым хормейстером. Долго он с нами возился, делил на первые, вторые и прочие голоса, учил азам искусства и (в отличие от нас) очень серьезно и самозабвенно относился к порученному делу. «Товарищи курсанты, уже гораздо лучше получается, и чтобы понять, как правильно вывести эти строки, мы для тренировки споем куплет известной песни: «Огней так много золотых на улицах Саратова». Попытки похихикать капитан Еропкин пресек указующим перстом «Гуров и Пендюр, по два наряда вне очереди!», а незамеченный ротным Васюков получил в ребро от командира первого взвода лейтенанта Нестерова (республиканского чемпиона по каратэ). Куда деваться – спели раз десять «а я люблю женатого». На одиннадцатый раз получилось так здорово, что хормейстер, выводя за нами заключительные аккорды на баяне, на радостях воскликнул: «Молодцы, девчата!!!». От дикого ржача всех присутствующих тряслись стены и осыпАлась штукатурка. Только минут через десять хормейстер, поправляя очки, смог выговорить «Простите, я все выходные занимался с женским хором Боровской птицефабрики»…

Для нас, первокурсников, примером во всем был четвертый курс (второй батальон). Не сказать, что они были сплошным хулиганьем и диссидентами, но чертей в том омуте водилось изрядное количество. У них была строжайше запрещена вроде бы безобидная песня «Мы так давно, мы так давно не отдыхали» из идеологически безукоризненной киноэпопеи «Освобождение». Все бы хорошо, если только не принимать во внимание строки «четвертый год нам нет житья от этих фрицев….» и фамилии комбата подполковника Вагнера, командира 4-й роты капитана Крафта и командира 5-й роты майора Кемпфа. Такое вот совпадение… При этом на общеучилищной вечерней поверке второй батальон на зависть всем так красиво выводил Гимн Советского Союза, что даже суровый зам.начальника училища полковник Желтов говорил «Аж слезу вышибает».

Однажды начальник политотдела («начпо») издал вердикт: все передвижения курсантских рот по территории училища – токмо с песней! Чем разворошил взрывоопасный муравейник озорства и импровизаций…

Как-то раз, следуя взводом с песней «Розпрягайте, хлопци, коней», мы были остановлены запыхавшимся дежурным по управлению: «Замкомвзвода, парторга и комсорга взвода немедля вызывает в кабинет начальник политотдела полковник Юрьев!». Минут пять мы слушали стенания про издевательства над строевой песней и угрозы отправить нас после выпуска по распределению в ЗабВО пить привозную воду, дышать песчаными ветрами и любоваться тушканчиками на лысых сопках. Когда начпо выпустил пар, мы с подачи Зайца (парторга) удачно отбили атаку железными аргументам: во взводе четверть украинцев, примерно столько же их в ВС СССР, украинскую песню пели для единения народов и претворения устоев ленинской национальной политики в рядах защитников Родины! «А какие еще национальности есть в вашем взводе?» - «Белорус, казах, узбек, абхаз и два молдаванина!» Начпо поморщился от мерещившихся возможных вариантов интернациональных военных песен и изгнал нас, аки бесов с напутственным устрашением «и чтобы впредь такого не было!!!»

Очередной законный киносеанс в выходной день (показывали фильм «Аты-баты, шли солдаты» с Л.Быковым) дал толчок к полету мысли и совершенствованию процесса «С песней шагом - марш!». Наши командиры стали прислушиваться не только к «мелодиям» но и к текстам исполняемых на вечерней прогулке песням. Оказалось, что в училище процветает как безобидное творчество (например, песня «По долинам и по взгорьям» на мотив «Хороша страна Болгария, но Россия лучше всех»), так и подозрительные поползновения («Я вышел родом из Еврейского квартала» запрещенного в те времена Александра Новикова на мотив «Броня крепка и танки наши быстры» и т.п.).

Нашей роте вставили штыря за песню Окуджавы «Отзвучали песни нашего полка, отгремели звонки копыта, пулею пробито днище котелка, маркитанкта юная убита…». Капитан Филатов бухтел что-то вроде «Нехрена петь про порчу военного имущества», но все знали, что имела место установка начпо «… и чтобы никакой белогвардейщины!!!»

Опасные происки карались репрессиями, а на какие-то вольности начальство смотрело сквозь пальцы. Роты как бы соревновались между собой в искусстве военного песнопения и в количестве исполняемых песен. Наша рота выкладывала неубиваемый козырь: старшина подавал команду «Дискотеку запевай!», по которой четыре взвода поочередно пели один куплет из песни, вся рота подхватывала припев, после чего следующий взвод начинал следующую песню и т.д. (к концу третьего курса песенного запаса хватало на час без повторения).

И, конечно, никто не мешал нам вдохновенно орать на строевой лад «Сто дней в пути шел караван, а впереди опять бархан…», когда в учебном центре мы возвращались с полевых занятий по песчаным дорогам со стрельбища, тактического или подрывного поля. А преподаватель десантных переправ полковник Карпенко признавал только одну песню – «Врагу не сдается наш гордый Варяг». Он был нашим авторитетом и грех было ее не спеть при следовании в его владения на занятия.

В войсках песенное творчество тоже процветало. Командир понтонной роты (90 процентов роты – узбеки) капитан Жуковский под настроение здоровался с подразделением так:

- Салям Аллейкум, понтонер-джанджаляр!

- Салям Аллейкум, жолдас капитан-ага! – приветствовали его воины Аллаха. Одна из песен у той роты была какая-то «винегретная», смесь русского и узбекского языка.

Во Владикавказе в неспокойные времена саперы вспомнили «Неуловимых мстителей» и освоили подходящую к событиям песню – «…громыхает гражданская война от темна до темна..».

В Моздоке несколько рот 429 мсп на вечерней прогулки орали «Взвоет ветер над бараками, БМП нам лязгнет траками…» Сектора газа.

Одна из групп разминирования установила на броне БТРа колонки и выходила на ежеутреннюю проверку чеченских дорог под раскаты «Арии» - «Вдаль мчались стаи зимних птиц».

А недавно наблюдал, как ночером два сильно нетрезвых индивидуума (лет по 40) выгрузились с последней электрички, и, обнявшись, фигачили строевым шагом по пустой дороге подмосковного городка и орали «Нам рано на покой и память не умрет!!!»…

Как говорил классик: «Песне ты не скажешь «До свиданья», песня не прощается с тобой». А может быть, он этого и не говорил…

Мы верим твердо в героев спорта!

«Спортивно-массовая работа в воинской части включает массовый спорт и подготовку сборных команд по военно-прикладным видам спорта… Основными видами спортивно-массовой работы являются: учебно-тренировочные занятия по видам спорта, военно-спортивные и спортивные соревнования, смотры спортивно-массовой работы, спортивные праздники…» (Наставление по физической подготовке для ВС СССР).

Спорт в военных училищах ВС СССР культивировался, как элитные сорта пшеницы в передовых совхозах. Всех смотров-конкурсов, эстафет, кроссов, чемпионатов (училищных, гарнизонных, окружных, "Вооружёнки") сейчас и не вспомнить. Но некоторые из них всплывают в памяти, как будто это было вчера. Может быть, это был твой исторический бешеный финиш за пределами мыслимых и немыслимых возможностей, с грохотом сапог соперников за спиной, со сведенными судорогой ногами, когда входишь в заключительный поворот кроссовой дорожки, ориентируясь не глазами (в них уже только чернота), а только по крикам болельщиков-однокашников, и за финишной чертой тебя ловят, оттаскивают в сторону, держат на руках, чтобы не упал, набрасывают шинель. А когда оживут ноги, перестанешь хрипеть, как загнанный конь, уйдет темнота из глаз - тебя залапают, затискают и поздравят, и отец-командир пожмет лапу с уважением.

А может быть, ты по распоряжению начальника училища в строю батальона в 20-градусный мороз ушел на стадион "Рубин", чтобы диким ором и боем двенадцати барабанов (собранных на вечер из всех рот училища под честное слово) поддержать училищную хоккейную команду в финальном матче.

Или на училищном первенстве по боксу возле ринга стерег в группе поддержки каждое движение каратиста Сашки из твоего взвода, чтобы вовремя хором заорать "Нееет!!!!", если вдруг он в горячке, пропустив от боксера-разрядника пару хуков, занесет ногу для "маваши-гири-джодан".

А иногда можно улыбнуться, вспомнив предания старины глубокой, например, некоторые "нюансы" подготовки ротной команды к первенству училища по вольной борьбе.

На третьем курсе, за пару месяцев до соревнований командир роты вспоминает про КМСа-«вольника» курсанта Серегу Левченко (в «миру» – Лёва), назначает его капитаном команды, ответственным за ее формирование и подготовку, наделяет временными безграничными полномочиями и ставит задачу: побольше призовых мест и повыше общекомандное место в училищном зачете. Лёва проводит разведку по другим ротам и ревизию по нашей. В других ротах нужно вычислить профессиональных или почти профессиональных борцов и их весовые категории, дабы решить, в каких категориях выставляться, а в какие нефига соваться, ибо там признанные фавориты призовые места поделят без нас. Ревизия внутренних резервов выявляет десяток – полтора курсантов, готовых защищать интересы роты на ковре (вольников, классиков, дзюдоистов или просто крепышей). Еще хорошо бы «загнать» одного из них в самую легкую категорию, а одного – в самую тяжелую (сколько там кг – не помню), ибо в этих категориях народу в училище мало и шансы на призовое место гораздо выше. С тяжеловесом вопрос решается просто: сержант Паша Вальцов к бою готов, только его утяжелить надо. Маленько, на пудик. С «легкачем» сложнее. Салимбек Махамбетов (Бек) упирается рогом: «Буду бороться в своей категории!!!». «Бек, ну давай мы тебя похудеем до 48 кг, там всего три человека будет, при любом раскладе – верняк, призовое место». Бек непреклонен (он и так маленький и сухой, ему сбросить 5 кг непросто): «Фиг вам, и так в прошлом году чуть не сдох с этими похуданиями». В процесс уговаривания, убеждения и обещания включаются все, в том числе взводный и ротный, и через несколько дней Бек с обреченностью камикадзе соглашается.

Вся команда усиленно тренируется по утрам и вечерам в спортзале, а Паша с Беком помимо этого еще корректируют вес. Паша огражден от лишних физических нагрузок, для его откорма добывается всякое доппитание, взвод делится маслом на завтраке и ужине и т.п. А для худеющего Бека столовая становится пыточной камерой - видит око, да зуб неймет. А еще из него соки выжимают в буквальном смысле этого слова: сон в сушилке, бег в бушлате, парилка в городской бане и т.п. Лёва помогает обоим, и не только морально: выцыганил на кафедре у инструктора-водолаза тяжеленные резиноглетовые стельки для водолазных бот и вечерами кроит из них вкладыши в борцовки и что-то типа памперса (Пашу утяжелять).

Все ближе и ближе день взвешивания. Лёва как сторожевой барбос, следит, чтобы хронически голодный, жаждущий и шатаемый ветром Бек не сорвался и не съел-выпил чего лишнего. У Паши щеки видно сзади, заметно подросли пузо и «противовес» с тыльной стороны. Воскресным утром ротные команды в соответствии с расписанием выдвигаются в спортзал для взгромождения на весы. Лёва экипирует в «рыцарские доспехи» Пашу, который тоже страдает, ибо со вчерашнего дня его не пускают в туалет (нечего нагулянный вес разбазаривать). Ассистенты метнулись в «чепок», притащили кучу всяких вкусностей и накрывают в раздевалке стол. Лёва открывает трехлитровую банку сока: «Давай, Паша, тебе 2 кг не хватает». Лучше бы Пашу убили… Хорошо, что реклама сока «Деточка, ты же лопнешь! – А ты налей и отойди» появилась лет на 20 позже. Взвешивание проходит точно по сценарию, выстраданному Лёвой со товарищи. После команды «Разойдись!» все освобождают проход к дверям, чтобы не быть затоптанными легкачом и тяжеловесом. Один несется в раздевалку к накрытому столу и начинает пиршество, а второй гремит свинцовыми копытами в конец коридора к заветной двери с известной надписью. Как мало нужно человеку для счастья!

Смех - смехом, но на тех соревнования наша рота заняла второе место в училище в общекомандном зачете. В том числе благодаря первому месту Бека и третьему месту Паши в своих категориях.

Зима 1987 - зима 2012 г.г.

Вернемся осенью

В позапрошлом году дымовая завеса лесных-торфяных пожаров напомнила фильм 30-летней давности про «партизан», призванных на переподготовку и попавших на ликвидацию таких же пожаров. С помощью сына, скачавшего фильм с бездонных запасов Интернета, нырнул в прошлое. Придирчивое, умудренное (по сравнению со школьным возрастом) око узрело немалую долю правды, "старомодность понятий", но при этом не обнаружило идеологопропагандистских извращений и других изъянов. Фильм понравился и навеял кучу воспоминаний.

В Тюмени в 80-х годах партизанские сборы проводились ежегодно. Зимой – офицеры запаса на полтора месяца на базе нашего училища, летом – солдаты и сержанты запаса в училищном учебном центре на озере Андреевском.

Офицеры больше в классах теорией занимались, таскали чемоданы с картами и учебниками, а солдаты-сержанты в основном практиковались во всевозможных направлениях деятельности.

Командирами партизанских сборов назначали офицеров суровых и авторитетных (у бывших комбатов-комбригов особо не забалуешь), но курс молодого бойца там не культивировали, в основном все решалось "по понятиям": не нами придумано, так давайте это воспринимать как неизбежное зло, а все вопросы - к партии и правительству. Пару дней войско приводили в порядок, переодевали в гимнастерки образца 43 года, выгоняли спиртовые пары из организмов и ставили в строй. Недели две-три лохматые пузатые дядьки пыхтели, закапывая учебные мины на полигоне, собирали паромы из парка ПМП на канале, водили, стреляли и т.п. За это время начальство успевало изучить наклонности и способности партизан и прикинуть, кого из них и как полезнее использовать в оставшееся время.

Потом зампотех говорил: "Побаловались и хватит, пора за дело браться" и сгребал всех водителей и трактористов в парк техники длительного хранения, восстанавливать ее из пепла под напутствия типа: "КрАЗисты, выйти из строя! (Бум-бум) Вот вам ...надцать КрАЗов, вот начальник отдела хранения, у него инструмент и ремкомплекты. Как сдадите ему исправную технику - поедете домой." Цены нет заинтересованному толковому водиле, он за месяц успевал сделать больше, чем ремвзвод срочников. Строителей-электриков-сантехников таким же образом мотивировал зампотыл.

Отдельно следует вспомнить пару эпизодов партизанской одиссеи 86 или 87 года, совпавшей с полевым выходом нашего курсантского батальона:

В самом начале сборов, отведав в столовой учебного центра непотребной пищи (поварами были срочники, плюс начальство затеяло ремонт варочного цеха и готовка происходила на улице в полевых кухнях), делегация партизан грубо нарушила покой начальника столовой с лозунгом "Ты кого, падла, баландой кормить собрался?". В ходе митинга в кабинете наглого прапоралиссимуса некстати обнаружился заныканный ящик тушенки. Делегация в порыве праведного гнева нанесла телесные повреждения расхитителю продуктов, пообещала ему оторвать кое-что и приставила к столовой смотрящего - повара из ресторана "Русь", попавшего в партизаны по нерасторопности ресторанного шефа. Эти события получили всеобщее одобрение "нижних чинов" и в то лето мы уплетали даже перловую кашу (всенародно ненавидимую "шрапнель"), сваренную под бдительным надзором профессионала. Оказалось, нет плохих продуктов, есть рукожопые повара. Умеючи, можно даже в полевых кухнях прилично готовить, особенно если по норме закладывать в котлы неспижженные масло и мясо. Словом, спец - он и в Африке спец.

Другой случай отражает еще одну грань суровых партизанских будней. Возвращаемся мы как-то колонной с машинодрома, гоним технику в автопарк на заправку-мойку, а краем глаза наблюдаем картину: начальство построило у боксов партизанский отряд и низвергает на него громы и молнии. Предыстория этого "последнего дня Помпеи" оказалась классической: зампотыл разведал, что на хлебозаводе есть запас стройматериалов, но некому делать ремонт, а в училище есть партизаны и вечная хроническая потребность в этих самых материалах. Вобщем, с нас ремонт, а с вас бочка краски, шифер, рубероид и т.п. Генри Киссинджер отдыхает со своей челночной дипломатией. На хлебозаводе банда имени Батьки Махно разжалобила доверчивый женский персонал ("от домашних харчей оторвали, кормят плохо, чай дают несладкий, поможите угнетённым...") и выпросила мешок сахара. А заодно стырила дрожжей с полведра, на бражку. Отметить надобно, что в то время свирепствовал горбачевский сухой закон и с добычей "горючего" были проблемы. Дядьки после завершения работы на хлебозаводе были вооружены заработанным шифером и поставлены на ремонт кровли боксов с техникой. Присмотрели они там 400-литровую ЦВ-шку*, поставили ее в кузов неходового ЗИЛа подальше от лишних глаз, натаскали воды, ухнули туда мешок сахара и дрожжей (чего мелочиться знатным виноделам?), завинтили крышку на барашки, а над машиной сняли шифер, чтобы солнце грело. То ли пропорции адской смеси по неопытности не соблюли, то ли уплотнение на крышке было хорошее, а может, июльское солнце постаралось. Пыжилась-пыжилась ЦВ-шка, да как рванет по сварному шву! Полный бокс мух, машины в бурой пене, вонь такая, что окосеть можно. Все ржут, начальство бушует, а выявленные виновники злодеяния грустят по сорвавшемуся "дембельскому аккорду" и досрочному убытию домой. Да, чего только не бывало...

Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.

Я любил, размышлял, воевал.

Кое-где побывал, кое-что повидал,

Иногда и счастливым бывал.

Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.

Сорок лет. Где-то будет последний привал.

Сорок лет. Где прервётся моя колея?

И не допита чаша сия...

(Александр Хочинский, из фильма "Вернемся осенью")

*ЦВ-0,4 - цистерна для воды переносная.

Лавины Транскама.

Северная Осетия, январь 92 года, 2 часа ночи, поднятый посыльным, со злобными комментариями прибегаю в батальон. Начальник штаба, оставшийся за комбата, а потому еще более злючий и озабоченный: «Значит так. Вечером на Транскаме* сошли лавины, дорога перекрыта. Дивизии поставили задачу выделить людей и технику, помочь спасателям искать живых, откапывать погибших и чистить дорогу. От нас - две ИМР-ки**, их уже готовят к маршу, ты - старший. Колонна УРАЛов и БТРов соседнего полка выходит через час, идешь с ними». Короткие препирательства типа «на кого я свою роту брошу, какого хрена с чужой техникой пойду - а больше некого послать и вообще в парк за мной бегом марш!». Сотрясая окрестности ругательствами, хватаю в каптерке самое нужное из «тревожного» вещмешка и скачками в парк.

Там уже суета вокруг ИМР-ок. Здороваемся с зампотехом: «Чего ИМР-ки решили гнать?». «А это все, что в дивизии на ходу есть с бульдозером. БАТы*** списаны, а от ПЗМ-ок**** там толку не будет». «Дойдем своим ходом?» «Должны, они недавно из ремонта». Котлы-подогреватели уже гудят, надо масло, антифриз проверить и запас взять. Среди метельной ночи возникает зампотыл с двумя УРАЛами-топливозаправщиками (е-мое, даже деда Ермакова с койки выдернули): - Ну-ка быстро в эту бочку всю соляру из баков выкачать, а из этой заправиться под завязку! - Тарьщ майор, зачем? В баках зимняя! - А это - арктическая! - Не успеем же! - Делай, что говорят, салабон!

Успели. Пошла колонна. Идем не быстро, ИМР-ки держат, но на рассвете уже прошли Алагир и по ущелью к Мизуру подходим. В Буроне нас встречают спасатели и дорожники, базовый лагерь - здесь. Вводят в обстановку: за вечер и ночь сошло больше 40 лавин, в том числе несколько мощных, т.к. в эту зиму склоны не обстреливали и планово лавины не спускали. Для этого есть 100-мм орудия службы противолавинной защиты, установленные и законсервированные на постаментах в ущелье на лавиноопасных участках, но в прошлом году во время войны часть из них выкрали, а часть покурочили. Дунул теплый ветер, принес оттепель - снег и поехал. Лавиноопасность дали еще позавчера и формально шлагбаумы закрыли на блок-постах в Буроне и со стороны Цхинвала. Кто, с кем и как договаривался - разбираться поздно, но машины на трассе были. Уже известно, что недалеко от Зарамага лавина сбила в пропасть автобус, 90 метров обрыва никому шансов не оставили (потом выяснилось - 53 человека в автобусе было), часть машин засыпало на дороге, остальным повезло больше - заблокированы между лавинами. Вертолеты из-за метели работать не могут, а потому - все возлагается на пехоту и спасателей.

Идем в сторону Зарамага небольшой колонной: разведчики и пехота с лопатами на двух БТРах-восьмидесятках вместе со спасателями и две ИМР-ки. Где-то впереди два бульдозера гражданских дорожников, ответственных за эксплуатацию и содержание Транскама. Добираемся до первого небольшого «языка», перекрывшего дорогу (метров 5 в высоту и 20-30 в ширину), и, почесав репы, решаем: бульдозеры дорожников начнут пробивать дорогу поверху лавин, а мы ИМР-ками за ними будем зачищать снег до асфальта. Лавина в момент остановки твердеет, по ней ходишь, как по очень твердому, почти каменному насту. БТРы смогли перебраться через первый «язык» и ушли вперед, оставив на нем елочки следов. Как и что дальше - хрен его знает, видимость не больше 100 метров.

Бульдозеры режут «полку» в лавине, сгребая снег до приемлемого подъема-спуска на «язык» и ползут дальше. ИМР-ки тяжеловаты, под 40 тонн, нам крутиться на лавине нельзя, чтобы не сесть на брюхо и не закупорить дорогу. Одна ходит вдоль дороги назад-вперед, выгребая снег к небольшому уширению дороги (главное - «подруливать» механику на заднем ходу, это не бульдозер и из люка назад ничего не видно), вторая сбрасывает снег вниз. Ночью валенок моего размера не нашлось (потом вдогонку прислали), а в сапогах по снегу больше получаса не побегаешь, лезешь на трансмиссию ИМР-ки, минут десять погрелся на движке и обратно, весь первый день так и прыгал туда-сюда. Начинают спускаться вниз люди, у кого бензин-соляра в машинах кончилась и греться стало нечем. Кто пешком, кого БТРы вывозят. Сейчас главное - живых вывезти и откопать тех, кого легко найти, все остальное - потом. Спасатели говорят, больше 3-5 часов засыпанным в лавине не выживешь.

Начинает темнеть, пора вниз. Утром наверх мы долетели шустро, а вниз страшнее и вдвое дольше. В один из поворотов первая ИМР-ка не вписывается, успевает затормозить, качаясь, два левых катка зависают над обрывом. Адреналин бьет фонтаном, шапка над головой поднимается... «Ну давай, родимый, давай назад не дыша, потихоньку...». Выдохнул струю черного дыма, заурчал, выполз на дорогу... Уффф,отпустило...

В Буроне проверяемся, не хватает одного БТРа старлея Сереги Гриценко, который еще днем ушел дальше всех и исчез, связи с ним нет. Курим, сверлим десятками глаз темноту на пустой дороге, бегаем погреться в кочегарку, начальство нервничает, мысли у всех мрачные. Вроде фары замелькали, но едет что-то бесформенное, как копна сена. Она, наша восьмидесятка!!! Только людей на ней куча, гроздьями висят. Спрыгивают, сползают, обнимают и тискают солдат и Серегу, а начальство с облегчением материт старлея на чем свет стоит. Ему, оказывается, мужик встретился и рассказал, что совсем недалеко люди между лавинами есть. «Недалеко» оказалось чуть ли не у Рокского тоннеля. Как и через что они пробирались - одному Уастырджи известно. Народу нашлось больше 20 человек, женщин и кого послабее утрамбовали внутрь, остальных - на броню, по краям «обгородили» солдатами и, молясь и крестясь, поползли по темноте вниз, к Бурону.

К утру ветер стих, видимость стала «отсюда и до бесконечности», но мороз перевалил за 20. С ИМР-ками проблем не было (зампотех не соврал и аккумуляторов хороших не пожалел): по утрам заводились с полтыка после прогрева котлами-подогревателями, днем мелкие неисправности устраняли в ходе работы, а крупных не случалось. Отдельное спасибо и земной поклон зампотылу за арктическую соляру, дедов надо слушаться. У дорожников бульдозеры вообще на летней соляре работали, они по утрам грели баки паяльными лампами, а у нас брали по ведру арктической соляры, трубку топливную откручивали и в ведро, запускали движок, а потом уже на бак переключались.

Через пару дней добираемся до самой мощной лавины. Она сошла с противоположной стороны ущелья, накрыла реку, потом дорогу, поднявшись концом «языка» вверх по склону метров на 150 (если брать по вертикали, от уровня реки). Длина завала по дороге - 600 метров, толщина снега над дорогой - до 20 метров. Впереди «языка» метров до 100 все деревья вырваны, поломаны и разбросаны по ущелью. Как объяснили спасатели, впереди лавины идет снеговоздушная волна и сносит все, как ударная волна ядерного взрыва. Силища неимоверная (в ущелье местами валяются опоры ЛЭП, сбитые лавинами в прошлые годы - сталь скручена, как фольга). Вода в реке начала подниматься, опасались, что она ударит через плотину-лавину, но обошлось: вода потихоньку пробила путь под лавиной между камнями и сошла постепенно, видно решила, что хватит нам снежных проблем и великодушно помиловала. (После командировки при первой же возможности заново перечитал «Белое проклятье» и «72 градуса ниже нуля» Владимира Санина, рекомендую...).

На этой "главной" лавине мы копались несколько дней. Под солнцем на сплошном белом поле начали ловить «зайцев», как сварщики. Сначала спасались от «снежной слепоты» подручными средствами (самопальные очки из проволоки, вместо стекол - бумага с крестообразными прорезями, в эти «плюсы» видно хреново, но все-таки меньше солнца глазам достается), потом начальство выручило, приславши ящик темных очков. Морды лиц за эти дни сильно загорели. Чешется под носом и под подбородком, оказывается, там тоже обгорело от солнца, отраженного снегом. Некоторые умудрялись во время перекуров солярии устраивать: в безветренную погоду при небольшом морозе на солнечном склоне в снегу откапывается яма, в нее кидается матрас, солнце его нагревает - загорай, как на пляже.

Наше квартирование в Буроне несколько усложнило жизнь поселку. Войско расселили куда могли. Офицеров - в здание сельсовета. Нам на троих старлеев-капитанов (инженер, медик, разведчик) досталась комната два на три метра с тремя "спальными" местами: на столе, под столом и на четырех сдвинутых стульях. Справедливости для меняемся каждую ночь местами, что создает проблемы начальству. Утро начинается одинаково: в соседней комнате слезает со скрипучего дивана начальник инженерных войск корпуса полковник Крамской (дед Вооруженных Сил, старшой над буронским войском) и, сотрясая сельсовет прокуренным кашлем «Кхам-ахам-ухам! Вашаеу!!!», идет откапывать нас в комнате из-под бушлатов, т.к. сами мы после лавин дрыхнем как убитые. Наконец находит свою «правую руку» - разведчика Рината Вашаева (старшего поисковой группы): «Кхам-ахам-ухам! Вашаеу, людей подымай!». Через неделю вся лавинная братия, подражая прокуренному басу Крамского, при виде Рината называла этот «пароль», а через две - уже и без Рината, между собой, вместо «здрасте».

Водка в местном магазине кончилась за три вечера (ибо не чаем единым согрет человек после возвращения сверху), завмаг в ожидании внеплановых объемов поставки «горючего» сильно переживал из-за упущенной прибыли. Иногда медслужба в лице капитана выручала, выделяя по сто граммов заначки (спирта с раствором глюкозы впополаме).

А потом наш начальник штаба замучался воевать с моей ротой, офигевшей от самостоятельности (кот с порога - мыши в пляс) и прислал мне замену. Так что до Рокского тоннеля я в тот раз не дошел.

Эпилог: Москва, лет через пять, воскресенье, Третьяковская галерея, зал с картиной «Явление Христа народу», знакомый профиль в толпе. Вполголоса называю "пароль" у него за спиной: «Кхам-ахам-ухам! Вашаеу!!!». Разворачивается - точно, свой! Сгребли друг друга в охапку. «Здорово! Откуда свалился? - В академии учусь, в инженерной, гостей вот привел на культурпрограмм. А я - в медицинской, из Питера на выходные семейство вывез. А помнишь...? - А помнишь...? - А где тот? А про этого слыхал?...». Пойти посидеть бы вспомнить дела минувших дней, да с обеих сторон благоверные настороженными взглядами буравят, подозревая возможные варианты развития событий. Жена для офицера - не только крепкий тыл и боевая подруга, а еще и тормоз его алкогольных и милитаристских устремлений. «Ну, бывай здоров, Земля имеет форму чемодана, где-нибудь на углу еще встретимся. - Удачи!»

P.S. Прошу извинить за выбранный стиль рассказа. Это взгляд на трагические события с другой стороны. Во время службы к прогулкам по лезвию ножа привыкать не приходится. Погибшим - вечная память, а о живых надо думать и заботиться. «Человеку, пока он жив - человеково.» (генерал-лейтенант А.И.Лебедь, «За державу обидно»). Фамилии и имена участников событий изменены.

* Транскавказская магистраль, дорога из Северной Осетии в Южную через Рокский перевал (тоннель). **ИМР, ИМР-ка - инженерная машина разграждений, можно сказать - танк с бульдозером. ***БАТ-М - путепрокладчик на базе артиллерийского тягача АТ-Т. **** ПЗМ - полковая землеройная машина

В начало страницы